Воспоминания об отце Пантелеимоне.
В храме "Державной" иконы Божией Матери состоялся вечер памяти архимандрита Пантелеимона (Борисенко). На вечере делились своими воспоминаниями об одном из главных основателей нашего прихода - люди, близко знавшие отца Пантелеимона, среди них и настоятель прихода прот.Сергий Филимонов. Именно по инициативе отца Пантелеимона началась кропотливая, но благодатная работа становления прихода, как общины образующейся вокруг строительства будущего храма.
"Пётр Матвеевич Борисенко родился 8-го июня 1929 года в Саратовской области, в селе Сухая – Елань, в православной семье.
Его отец - Матфей Борисенко - работал в родном селе гончаром. Когда Петру было шесть месяцев, он скончался. Воспитывала мальчика мать – Ксения Ивановна. Она работала на мельнице.
В 1937 году семья переехала в деревню Пчёлка в Волгоградской области. В местной школе он получил шестиклассное общее образование. С 1943 года по 1946 год работал вместе с матерью в колхозе на перевозке горючего для заправки тракторов.
В 1946 году Пётр уехал в Волгоград, где прошёл шестимесячные курсы обучения по вальцовке и прокатке проволоки. До 1952 года работал по этой специальности на заводе «Красный Октябрь» города Волгограда. Затем работал слесарем сантехники на том же заводе, получил ещё специальность электросварщика.
В 1953 году он женился на Вере Николаевне Дуничевой. У них родился сын. Через восемь лет супруги расстались, развелись в 1967 году.
В 1961 году Пётр Матвеевич переехал в город Печёры Псковской области и устроился на работу в Псковскую Специальную научно-реставрационную производственную мастерскую. В летние сезоны работал крановщиком по реставрации крепостных сооружений Псково-Печёрского монастыря, в зимний же, свободный от реставрационных работ период, помогал в хозяйственных работах братии монастыря, посещал Богослужения, принимал участие в церковном пении и чтении. В это время Наместником монастыря был архимандрит Алипий.23 февраля 1969 года Пётр Матвеевич рукоположен в сан диакона, а 9 марта этого же года хиротонисан в сан пресвитера Архиепископом Псковским и Порховским Иоанном. Священническая хиротония состоялась в Успенской Церкви села Аксёнова Гора Палкинского района Псковской области, куда он и был назначен настоятелем.
В 1972 году о.Пётр назначен настоятелем Михайло-Архангельской Церкви села Мельницы в Псковской области. В 1974 году Митрополитом Псковским и Порховским Иоанном был удостоен сана протоиерея.
26 марта 1976 года пострижен в Свято – Успенском Псково-Печерском монастыре архимандритом Павлом с именем великомученика и целителя Пантелеимона. В этом же году его мать – Ксения Ивановна – приняла постриг с именем Еввула (в честь матери св.Пантелеимона).
30 сентября 1977 года Митрополитом Псковским и Порховским Иоанном удостоен сана игумена.
В 1989 году по болезни освобождён от должности настоятеля Михайло-Архангельской Церкви и уволен на пенсию.
В ноябре 1989 года зачислен в число братии Псково-Печёрского монастыря Архимандритом Павлом.
В детстве о. Пантелеимон имел светское имя Петр и жил в простой и бедной семье и не имел высокого образования. Как он сам рассказывал, когда он уже стал священнослужителем и появился у себя в селе, люди спрашивали: «Не Петр ли это?», такая была разница. В начале жизни о.Пантелеимон не был верующим человеком, как он сам говорил к вере его привел Иоанн Креститель через его тещу. Женившись, он обрел верующую тещу, которая сама привела его к вере и в храм. Но после того, как он стал воцерковляться и по настоящему пошел к Богу, сама же теща способствовала распаду семьи, и несмотря на его нежелание, у него забрали сына, жена рассталась с ним, расторгнув брак и с сыном ему запретили встречаться. Сына звали Сергей. Может быть потому, что мое имя совпадало с именем его сына, я испытывал особое его отеческое отношение. В результате о.Пантелеимон постригся в монахи, стал священнослужителем, до совершеннолетия сына по правилам Псково-Печерского монастыря он был отправлен на приходы, чтобы сын мог получать алименты и по окончании этого срока опять был возвращен в монастырь с должности настоятеля прихода в звании игумена. Через 23 года после распада семьи правящий архиерей вызвал его к себе и предложил о.Пантелеимону восстановить брак, так как супруга искала его, обращалась в разные инстанции, желая восстановить прерванные отношения. О. Пантелеимон отказался, так как он уже был в монашеском звании и всецело принадлежал Богу. Ответил Владыке: «Мне это уже сейчас ни к чему. Благословите оставаться в монастыре». В первое время монашеской жизни о.Пантелеимон очень скорбел о потере семьи по его образному выражению доходил до такого состояния, когда молился Богу, запершись в башне, чтобы преодолеть раздирающую душу скорбь и уныние. Как он сам говорил, «башня» была для него очень трудным испытанием. Одному человеку, потерявшему семью подобным образом и испытывавшему подобные скорби, он говорил: «Ты только один раз зашел в башню и понял что это такое, а я в нее заходил восемь раз». О. Пантелеимон говорил, что если человек преодолевает подобные искушения, Бог со временем изменяет сердце человека, оно становится другим, скорбь уходит и разрываются все родственные связи. Особенно у тех, кто становится монахом или умираем. «Умершие, - говорил он, и пребывающие в Боге, теряют скорбь по родным и близким и сердце их полностью уже принадлежит Богу».
Во время своего воцерковления о. Пантелеимон прошел через допросы в КГБ и как он сам говорил в самый ответственный момент он струсил. Позже он говорил: «Если бы я не струсил, возможно я пострадал бы как исповедник или мученик веры. Но тогда я был к этому не готов. А сейчас я бы и рад принять мученичество, но Господь мне уже не подает его». При этих словах он горько плакал. «Запомни, - говорил он, такой случай бывает один раз в жизни – мученически пострадать за Христа. Упустишь и потом в жизни Господь может никогда не дать тебе такой возможности. Я этого тогда не понимал, а теперь хочу, но уже поздно и вряд ли это произойдет в моей жизни. К мученичеству надо быть готовым. Ничего нет выше – пострадать за Христа».
При жизни в монастыре о. Пантелеимон видел Божию Матерь и святых. Божию Матерь он видел однажды в своей жизни, когда был молодым монахом. Об этом он рассказывал так: «Я выполнял какие то работы и вдруг вижу - из под моста около дома наместника выходит наместник о. Алипий в сопровождении монахини неземной красоты. Два удивления возникли у меня, что делает монахиня в мужском монастыре, когда ворота еще закрыты и почему на ее голове царская корона, которая по виду напоминала архиерейскую митру. Монахиня в архиерейской митре вызвала у меня полное недоумение. Она шла рядом с о. Алипием (Вороновым) и давала ему указания относительно работ и руководством монастырем, показывая что и где надо сделать». Видел также о. Пантелеимон Иоанна Кронштадского рано утром молящегося на паперти Михайловского собора, благообразный священник кланялся очень красиво и очень красиво клал поясные поклоны и показал, как он это делал. «Я не дерзнул нарушить молитвы священника и прошел мимо, тогда я еще не знал ничего об о. Иоанне Кронштадском и узнал увиденного священника по фотографиям в одном из альбомов одного из насельников монастыря». В МСЧ-122 о. Пантелеимону являлся святой Олимпий или Алипий, который ему указал на ошибки при начале строительства храма «Державной иконы Божией Матери», сказав кратко: «Без архиерейского благословения храм не начинают». После чего о. Пантелеимон благословил создавать официальную «двадцатку», сказал мне, что необходимо становиться священнослужителем и настоятелем храма, так как закладку храма должен совершать настоятель, назначенный на это правящим архиереем и к моменту закладки храма настоятель должен быть уже назначен. Так пробелы церковного образования о. Пантелеимона исправлялись прямым указанием Божиим.
Нередко о. Пантелеимон видел нечистых духов. Он рассказывал о том, что бесы старались запугать его и погубить, когда он нес послушание гробокопателя в Богом зданных пещерах. Он говорил о том, что проваливался в пустоты, его заваливало песком и бесы старались погребсти заживо. Однажды, когда я приехал к нему он рассказывал мне о том, что когда молился ночью, он увидел злых духов, ходящих по огороду, прибавляя, что он трасся от страха до самого утра, ибо они были черные как угли и глаза их были как прожекторы. Но тем не менее он не придавал этому видению злых духов никакого значения. И говорил: «Я бесов не боюсь».
О. Пантелеимон постоянно совершал Иисусову молитву, вставал на молитву также и ночью. В один из моих приездов, когда батюшка положил меня спать в одной с ним келье, поздно ночью батюшка встал на молитву. Мне не засыпалось, но я притворился заснувшим. О. Пантелеимон, убедившись в том, что я сплю, начал совершать Иисусову молитву с глубокими земными поклонами на четках. Совершив молитву, он лег спать и я тоже заснул.
Одной из причин, по которой затруднялось рукоположение о. Пантелеимона, была незаживающие язвы на руках. Не знаю точно, был это дерматит или экзема, но это был результат постоянной работы со строительным материалом. По сложившейся традиции в священнослужители не принято рукополагать людей с язвами на руках, чтобы это не явилось соблазном и искушением для мирян, когда священнослужитель будет совершать Таинство или давать прикладываться к руке. Язвы на руках у о. Пантелеимона были на протяжении 15 лет. Однако, когда промыслом Божиим пришло время рукоположения, Господь исцелил о. Пантелеимона чудным образом. Наместник монастыря отвел о. Пантелеимона к схиигумену Савве, тот посмотрел на о. Пантелеимона и с улыбкой или усмешкой сказал: «Сейчас помажем, сейчас помажем». Взял свечной огарок, опустил его в лампаду перед келейной иконой и помазал елеем руки о. Пантелеимона. На следующий день, когда о. Пантелеимон проснулся на руках не осталось ни намека, ни следа от длительно существовавших язв. Поверхность кистей была совершенно чиста и здорова. И через неделю было совершенно рукоположение.
Батюшка очень почитал схиигумена Савву, как угодника Божия и советовал поминать его и обращаться к нему за помощью в молитве. Он считал, что это истинный угодник Божий и со временем о. Савва будет прославлен как святой. Сам он часто на панихидах поминал о. Савву и табличка в пещерах монастыря очень часто мироточит и сегодня в том месте, где выбито имя схиигумена. Чему я сам свидетель во время совершаемых панихид в пещере.
Одним из духовных деланий батюшки было воспитание в себе и духовных чадах памяти смертной. Часто он говорил, больше всего я люблю читать о Страшном Суде и о загробной участи и всячески поощрял и благославлял читать во время трапез, когда духовные чада съезжались в его странноприимный дом в Печоры, чтение и толкование святых отцов на тему смерти и Страшного Суда. Этим самым он поддерживал на практике святоотеческое делание, которое звучит: «Помни последняя своя и во веки не согрешишь».
Не любил батюшка хождения по чужим монашеским кельям и пустые разговоры. Однажды я был свидетелем, когда один из монахов, разговорившись с батюшкой по дороге на Михайловском спуске, приглашал его зайти к себе в келью для беседы. Батюшка любезно поблагодарил его и откланялся. Но когда мы прошли несколько метров монах удалился, батюшка сказал мне с переменой в лице из любезного в недовольное: «Не ходил по кельям и не собираюсь. Какая польза мне в пустых беседах?»
Батюшка очень любил Киево-Печерского святого Исайю Затворника и постоянно носил на себе его мощи в мощевике. Часто любил напоминать его житие, суть которого заключалось в том, что святой по неопытности принял ангела тьмы за ангела света и, доверившись себе, поступил в чувственное общение с падшими духами. Закончилось это тем, что сам сатана в образе Христовом явился ему и заставил поклониться. Когда Исайя поклонился, он увидел вместо стоп копыта, но было уже поздно. Искуситель сказал ему: «Что ж Исайя попляшем» и заплясал подвижника практически до смерти. Если бы не прозорливость Антония Печерского - неопытный подвижник погиб бы. Но святой Антоний прозрел в нем остатки жизни и выхаживал его в своей келье. В течение года Исайя ничего не ел, практически ничего не пил, никого не узнавал и не имел силы встать. Только к концу года он начал потихонечку ходить и есть и пытаться разговаривать. Когда он выздоровел, духовная жизнь его резко переменилась и он больше не реагировал на бесовские соблазны. С момента выздоровления Исайя стал юродствовать, прикидывался гневливым, скандалистом, сумасшедшим, чревоугодником и пьяницей и благодаря этому делал козни бесовские недоступными для себя. О. Пантелеимон нередко старался подражать преподобному, изображая из себя алкоголика, пьяницу, дурака, простофилю, оставаясь при этом глубоким духовным человеком.
Печёры, улица Советская, д.8. Этот дом знали многие паломники, которых батюшка принимал, утешал и наставлял. Дом назывался странноприимным и был устроен по благословению архимандрита Иоанна(Крестьянкина).
Прот.Сергий Филимонов вспоминает: " В странноприимном доме в Печорах у о. Пантелеимона был шкаф, в котором хранились разные нательные вещи. Один раз батюшка открыл этот шкаф и показал его мне: «Смотри, - сказал он, сколько всего». Смысл показанного заключался в следующем: периодически батюшка давал благословение своим духовным чадам приобрести ему шарф или носки, говоря, что ему не во что одеться или нечего на ноги одеть, подвигая тем самым их к совершению дела милосердия. «Нужно, нужно, вези, вези», - говорил он. Желая оказать любовь батюшке, многие стремились приобрести и привезти батюшке то, в чем он нуждался. Поэтому в шкафу были 30 пар носков, 20 шарфов и т.д. На самом деле батюшка довольствовался очень скромным, а все привозимое раздавал нуждающимся, бомжам, сиротам и тому, кому это требовалось. Поэтому многие удивлялись, почему батюшка не носит их вещи. Для него же была важна не вещь, а совершение дела любви к ближнему.
Многие из современных людей, которые имеют своих духовных отцов, самодовольно думают, что они нуждаются в их помощи или приношениях. Отчасти это так, но часть эта крайне малая. На самом деле духовное чадо само нуждается в обретении добродетели подвига жертвы и любви и, совершая его, выполняет какое-то благословение духовника, которое оно считает очень важное для него, сами приобретают гораздо больше, если относятся к этому с благоговением, праведным устроением и ответственностью. Когда же они воспринимают это, как некое принуждение и делают это с неохотой, то они теряют духовный плод привлечения благодати Божией через послушание духовнику."
О.Пантелеимон проходил лечение на пульмонологическом отделении 122 ЦМСЧ г. Санкт-Петербурга. За короткий период своего пребывания в больнице по его молитвам была освящена клиника, начала формироваться община, создана домовая церковь, началась подготовка к строительству больничной церкви.
Прот.Сергий: "Первый раз я батюшку увидел в Спасо-Парголовском храме во время Всенощного бдения в алтаре. В это время я был еще офицером, учился в военно-медицинской академии и приходил на работу в ЦМСЧ-122 в 1993 г. Я прислуживал в алтаре Спасо-Парголовского храма. Мое внимание привлек большой наперсный крест на груди о. Пантелеимона очень красивой работы, к которому он давал прикладываться всем подходящим под благословение. Позже выяснилось, что это был крест-мощевик с мощами многих святых, которые о. Пантелеимон носил постоянно на себе. Более близкое знакомство произошло в сентябре-октябре 1993 г.когда я уже работал гражданским врачом в 122 медсанчасти. Познакомила меня со. Пантелимоном Наталья Николаевна. О. Пантелеимон лежал на пульмонологическом отделении в отдельной палате, в назначенное время он пригласил меня к себе. Закончив свои врачебные дела, я спустился в палату к о. Пантелеимону вместе с Натальей Николаевной и застал такую картину: о.Пантелеимон готовил себе суп – в розетку была вставлен самодельный кипятильник из двух бритв, которые кипятили воду в литровой банке. Из розетки сыпались искры куда о.Пантелеимон совал провода от чего Наталья Николаевны приходила в ужас как старший инженер по ТБ в больнице. О. Пантелеимон спокойно нарезал картошку и лук, все это бросал в кипящую воду, приговаривая «Хорошенький получится супчик». При этом он открыл тумбочку, вытащил винегрет и кашу, которые оставались несъеденными с завтрака, обеда и ужина и начал потчевать нас с Натальей Николаевной всей этой пищей. Когда винегрет никуда уже не помещался о.Пантелеимон перешел к кашке, после съеденной кашки мы перешли к супчику, который достаточно уже сварился. Наталья Николаевна уже сошла с дистанции, поэтому остатки пищи пришлось на себя взять мне. Надо сказать, что суп был трудносъедобен, но о.Пантелеимон продолжал им угощать. После того, как наконец все было съедено, о.Пантелеимон сказал: «Наш человек. Принимаем». Наш первый урок был закончен и о.Пантелеимон благословил нас и отправил на свои рабочие места. Надо сказать, что от съеденного супа я три дня провалялся с режущими болями в животе и жуткой изжогой от лука, которая не оставляла ни на работе, ни дома. Но позже я понял, что это был тест на смирение и проявление уважения и любви к ближнему, который был пропуском для дальнейших взаимоотношений.
Через несколько дней после супного экзамена состоялась совместная молитва в поликлинической комнатке, которая в последствии стала больничной церковью. Когда я начал читать молитвы о.Пантелеимон попросил у меня благословения. Растерявшись, я ничего не понял. Тогда он пояснил мне, что прежде чем начинать какие-то молитвы в присутствии священнослужителя, необходимо взять на это благословение и первый возглас должен исходить от священника. По-отечески он пожурил меня потому, что многих элементарных азов на самом деле я не знал, хотя и прислуживал уже в алтаре и имел духовного отца. О.Пантелеимон благословил меня открыть Псалтирь, прочитать первый попавшийся псалом. Когда я открыл Псалтирь и начал читать, это были слова «Ты иерей во век по чину Мелхиседекову». После этого о.Пантелеимон сказал: «Ну что ж, может и станешь священником». Интересно, что стихи этого псалма, которые я прочитал, были стихами прокимна в день пророка Божия Илии, в который и состоялось мое рукоположение во священники.
После этого о.Пантелеимон стал меня обучать элементарным духовным азам подвижнической жизни. Велел советоваться с ним по необходимости, приезжать в Печоры и одобрил желание мое и Натальи Николаевны строить церковь при больнице.
После смерти о. Василия Лесняка о.Пантелеимон стал моим духовным отцом."
О.Пантелеимон благословил собирать документы для начала строительства храма Державной иконы Божией Матери.
Когда о.Пантелеимон говорил о строительстве «Державной», то восклицал: «Не моя воля здесь». Когда его обвиняли или упрекали, что он дал благословение строить храм на чужой канонической территории, он говорил: «Я не нарушаю канона, все делайте через архиерея, а я просто советую, как лучше обустроить строительство и знаю, и мне это открыто, что здесь должен быть храм. Не своей волей я сюда приведен, не по своей воле я это говорю». О. Пантелеимон давал много указаний и советов, которые впоследствии сбылись, как он их и описывал. Незадолго до своей смерти вместе с наместником монастыря батюшка выбрал большой закладной камень со Святой монастырской горки для того, чтобы уложить этот камень в основание поклонного креста на территории будущего строительства. Батюшка повелел вылить из бетона крест, который был точной копией креста во вратах Собора архангела Михаила в Печорах и копией креста, на котором распяли Господа. В основание креста батюшка благословил вложить этот камень и выбить на нем изречение: «Изрек архимандрит Пантелеимон, благословил митрополит Иоанн: «На месте сем будет часовня или храм. 1995 год»». Когда изречение выбивалось на камне у меня и у некоторых духовных чад возникло смущение относительно того, что о. Пантелеимон позволил себе явно пророчествовать, так как это было не в его правилах и он всегда заботился об аскетическом самоскрывании (раскрыть это понятие). Однако к тому моменту, когда камень был в работе и мастер начал выбивать изречение батюшки уже не было в живых и изречение уже было выбито после его смерти, что внешне уже не могло ему принести вреда тщеславия или самовозвышения по причине его ухода из этого мира.
11 ноября 1995 года о.Пантелеимон отошел ко Господу.
Упокой Господи, душу приснопамятного раба Твоего архимандрита Пантелеимона и сотвори ему вечную память.
|
